2025. т. 22. №4

Сложность достижения инсайта – процесса внезапного понимания решения – обычно объясняется наличием в задаче некоторых источников трудности. Современные теории предполагают, что, помимо перцептивных и процессуальных источников трудности, необходимо учитывать фактор моторной активности решателя, поскольку она может способствовать нахождению решения. В настоящем исследовании мы воздействуем на процесс решения задачи «9 точек», провоцируя моторную активность, воплощающую форму решения задачи, с левой или с правой стороны. Мы предполагаем, что провокация решения с левой стороны приведет к более быстрой смене репрезентации и эффективному решению задачи, поскольку позволит сократить пространство поиска и спровоцирует наиболее частотное и легко реализуемое решение с левой точки. Для воздействия на моторику разработаны задания по типу таблиц Шульте, в которых необходимо искать числа в порядке возрастания. Было продемонстрировано, что моторная активность, провоцирующая решение с определенной стороны, способствует увеличению количества проб, совершаемых с данной стороны. При этом не было выявлено значимых различий в количестве испытуемых, решивших основную задачу, и в количестве проб с выходом за пределы квадрата в группах с провокацией решения с правой и левой сторон. Таким образом, моторная активность, воплощающая форму решения, влияет на процесс решения задачи (выбор хода), однако провокация решения с левой стороны не способствует преодолению источников трудности задачи, что противоречит выдвинутой нами гипотезе.

Работа направлена на развитие концепции В.М. Аллахвердова, согласно которой содержание сознания формируется в результате взаимодействия процессов отождествления и различения: осознаваемое (позитивное) значение выделяется на фоне отвергнутых (негативных) значений, также сохраняющих свою активность. В рамках развиваемой модели вводится понятие окна осознания как диапазона семантической и перцептивной интеграции, в пределах которого совместимые элементы могут быть объединены в осознанный образ. Согласно проверяемой гипотезе, наличие неосознаваемых конкурирующих альтернатив сужает это окно, тогда как их осознание — расширяет. Эта гипотеза проверялась в двух экспериментах, направленных на оценку диапазона семантической (эксперимент 1) и перцептивной (эксперимент 2) интеграции. В обоих экспериментах в качестве стимулов используются двойственные изображения. В эксперименте 1 при наличии неосознаваемых значений двойственных изображений обнаружено уменьшение количества ассоциаций при одновременном возрастании их семантической близости (в сравнении с использованием однозначных аналогов двойственных изображений), а при осознании обоих значений — обратный результат: увеличение количества ассоциаций и меньшая семантическая близость. В эксперименте 2 при осознании обоих значений обнаружено увеличение вариативности субъективных оценок цвета контура изображений. Полученные результаты не укладываются в классические модели торможения, поскольку подразумевают активность отвергнутых (заторможенных) значений, которые продолжают влиять на когнитивную обработку, определяя размер окна осознания. Однако полученные эффекты согласуются с моделями, предполагающими взаимодействие восходящих и нисходящих процессов: сужение окна осознания возникает, когда нисходящий контроль, стремясь стабилизировать доминантную гипотезу, направляет восходящие процессы на поиск подтверждающих ее признаков. В результате такой уточняющей обработки репрезентация выбранного значения становится более конкретной и узкой по смыслу.

Негативный эффект соответствия (далее — НЭС) проявляется в замедлении реакции на целевой стимул, которому предшествует совпадающий или подразумевающий тот же ответ маскированный прайм. Этот эффект возникает при определенных интервалах между праймом и целью (100–200 мс) в задаче, требующей быстрой реакции на простые стимулы, такие как стрелки, направленные вправо или влево. Возникновению НЭС способствуют такие факторы, как высокая «готовность к ответу», наличие сильной ассоциативной связи между стимулами и ответами, а также длительная тренировка. Доминирует представление о том, что в основе этого эффекта лежит автоматическое моторное торможение. В рамках данного исследования эффект был воспроизведен в задаче, предполагающей один и тот же моторный ответ для всех стимулов, а также в условиях нарушения автоматизированной связи между стимулами и ответами, когда необходимость отвечать в каждой пробе (тип пробы: Go/NoGo) определялась сочетанием двух параметров. В первом эксперименте при появлении целевой стрелки нужно было (независимо от ее направления) как можно быстрее нажимать на клавишу. Вслед за этим появлялось слово, которое могло соответствовать или не соответствовать направлению стрелки — это нужно было отметить. Во втором эксперименте в качестве маскированных праймов предъявлялись черные стрелки, направленные вправо и влево, а целевыми стимулами могли быть оранжевые или синие стрелки. Участникам нужно было реагировать либо на оранжевые стрелки, направленные вправо, и синие, направленные влево, либо наоборот. Время реакции в обоих экспериментах было больше, когда направления прайма и целевой стрелки совпадали. Полученные результаты поддерживают немоторные модели НЭС.

Смешанное когнитивно-аффективное влияние стимулов, входящих в различные базы изображений с эмоциональной разметкой, затрудняет контроль экспериментального воздействия в когнитивных и нейроисследованиях. Одним из эффективных способов решения этой проблемы является использование семантически нейтральных изображений. Мы предлагаем новую базу цветных абстрактных изображений AFIS с разметкой эмоциональной валентности, сложности, средней яркости и дисперсии яркости пикселей, а также контрастности. Для проверки валидности разметки мы использовали предварительно обученную модель случайного леса для оценки эмоциональной валентности; сверточные нейронные сети ResNet50 и VGG19 для оценки вероятности отнесения изображений к какому-либо из семантических классов; вычислили двумерную и трехмерную фрактальную размерность, а также сложность Лемпеля—Зива для оценки общей сложности изображений. Полученные результаты позволяют сделать вывод о том, что классы валентности отличаются составом своих цветовых палитр. При этом характеристики яркости и контрастности изображений вносят вклад в валентность стимульного материала AFIS. Кроме того, фрактальные изображения, вошедшие в базу, являются достаточно абстрактными и семантически независимыми. На следующем этапе планируется сбор экспертной оценки эмоциональных характеристик стимулов (параметры валентности и активации), а также оценка сложности изображений. Система аффективных фрактальных изображений восполняет пробел базы стимульного материала с аффективными нормами цветовой палитры и различными параметрами сложности. База AFIS может применяться для контроля уровня активации или эмоционального состояния испытуемых, а также использоваться в исследованиях восприятия, памяти и мышления.

Целью эмпирического исследования являлось установление соотношения положительной и отрицательной эмоциональности и регуляторных черт на разных этапах развития от раннего детского до подросткового возраста. В исследовании приняли участие родители и основные воспитатели 2316 детей от 2 до 17 лет (52% девочек; средний возраст M = 8.5; SD = 3.0). Использовались валидизированные авторами сокращенные русскоязычные версии международно признанных родительских опросников темперамента: «Опросника поведения в детстве» (CBQ) для детей дошкольного возраста, «Опросника темперамента в среднем детстве» (TMCQ) для детей младшего школьного возраста и модифицированного «Опросника темперамента в раннем подростковом возрасте» (EATQ-R) для подростков. В результате анализа установлено, что родители отмечали у детей более высокий уровень волевой регуляции, чем эмоциональной реактивности; положительная эмоциональность преобладала над отрицательной. У девочек преобладание волевой регуляции над эмоциональной реактивностью проявлялось значительно сильнее, чем у мальчиков. Среди компонентов волевой регуляции тормозный контроль преобладал над регуляцией внимания и регуляцией активности с началом школьного обучения; у мальчиков, по сравнению с девочками, преобладание тормозного контроля над регуляцией активности было выражено сильнее. Родители младших школьников оценивали регуляцию активности выше, чем регуляцию внимания, а у подростков наблюдалась обратная картина. Межполовые и возрастные различия были относительно невелики и объясняли менее 2% всей вариации соотношения реактивных и регуляторных черт. Полученные результаты могут быть использованы для разработки образовательных и профилактических программ, учитывающих индивидуальные особенности благополучного и отклоняющегося развития детей и подростков.

Целью настоящего исследования является выявление взаимосвязи личностных особенностей футболистов с их эффективностью в матчах и уровнем подготовленности к сезону. В качестве возможных психологических предикторов успешности в футболе были взяты характеристики мотивации и личностного потенциала (рассматриваемого как потенциал саморегуляции), измеренные с помощью следующей батареи методик: «Универсальная шкала типов мотивационной регуляции» (Шелдон и др., 2015); шкала «Поток в профессиональной деятельности» (Леонтьев, 2015б), методика «Диагностика переживаний в деятельности» (Леонтьев, 2015а), шкала общей самоэффективности (Шварцер и др., 1996), тест самоконтроля (Гордеева и др., 2016), сокращенный вариант теста жизнестойкости (Леонтьев, Рассказова, 2006), числовое вычисление работоспособности по восьмицветовому тесту М. Люшера (Люшер, 2007) по формуле коэффициента вегетативного тонуса (Шипош, 1980). В качестве критериев успешности выступали экспертные оценки тренеров, самооценки игроков и объективные статистические показатели успешности и эффективности игроков в текущем сезоне. В исследовании приняли участие 67 профессиональных футболистов в возрасте от 18 до 21 года. Результатом исследования являются выделенные предикторы успешности игроков: отрицательные, к которым относятся внешние формы мотивации и компонент жизнестойкости — вовлеченность, и положительные — внутренняя мотивация, самоконтроль, переживание удовольствия игроками в свободное время, показатель психофизиологической работоспособности. Полученные результаты свидетельствуют о том, что личностные характеристики спортсменов играют немаловажную роль в реализации способностей и достижении результатов, что ведет к необходимости включения психологического компонента в программу подготовки спортсменов-футболистов к соревнованиям.

В статье анализируется роль М.Г. Ярошевского в разработке проблемы понятий психологической науки. Цель данного исследования состояла в выявлении представлений М.Г. Ярошевского о проблеме категорий психологии, их историческом и методологическом значении. В ходе исследования были применены сравнительно-исторический и библиографический методы, а также категориальный анализ. Утверждается, что ученый рассматривал совокупность категорий, то есть их строй, в качестве основы исследовательской программы. Показано, что он считал необходимым разграничивать инвариантное и вариативное концептуальное содержание психологической науки. М.Г. Ярошевским был предложен категориальный подход в качестве перспективного направления в областях истории и методологии психологии. Утверждается, что им было выявлено три вида редукционизма в психологической науке — дисциплинарный (сведение психологических понятий к биологическим или социологическим), категориальный (попытка свести все понятия психологии к одной категории) и уровневый (сведение высших психических образований к элементарным). Проведенное историко-психологическое исследование позволило М.Г. Ярошевскому выявить факты категориального редукционизма в ходе попыток создания понятийных систем психоанализа, бихевиоризма, гештальтпсихологии, теории ролевого поведения и экзистенциальной психологии. Учитывая эти неудачные попытки, он совместно с А.В. Петровским и В.А. Петровским предложил два варианта категориальных систем психологии (1999 и 2003 гг.), содержащих 24 и 35 понятий этой науки соответственно. В завершение статьи делается обобщающий вывод о том, что проведенная М.Г. Ярошевским масштабная, занявшая три десятилетия разработка проблемы понятий психологической науки позволяет отнести его к числу крупнейших отечественных ученых, занимавшихся данной тематикой как в советский, так и в постсоветский период развития российской психологии.

В рамках исследований агрессивного поведения все более популярным становится конструкт враждебного искажения — общей априорной тенденции обрабатывать поступающие социальные сигналы как враждебные. Современные модели враждебных искажений позволяют подробно анализировать факторы агрессивного поведения, однако все они обладают одним серьезным недостатком — они не учитывают роли личностных черт в процессах враждебного искажения. По мнению авторов, перспективным видится учет личностных диспозиций (в частности, враждебности) как одного из ключевых предикторов враждебного искажения. Цель исследования — эмпирическое обоснование включения личностных диспозиций (в частности, диспозиционной враждебности) как предикторов враждебного искажения. В исследовании приняло участие 224 человека в возрасте от 18 до 29 лет (M = 21.7; SD = 2,7) (61% — женщины). В исследовании использовались опросник агрессии Басса—Перри и шкала склонности к враждебному искажению, созданная на основе модифицированной шкалы враждебности (Г.Д. Емелин, С.Н. Ениколопов). Шкала склонности к враждебному искажению показала себя как надежный и валидный психометрический инструмент. Анализ модели путей враждебности, враждебного искажения и склонности к физической агрессии подтвердил предположение о том, что враждебность является значимым прямым предиктором враждебного искажения и косвенным предиктором физической агрессии. В свою очередь, враждебное искажение является значимым прямым предиктором физической агрессии. Результаты данного исследования могут быть использованы при разработке соответствующих программ работы с агрессивным поведением. На примере диспозиционной враждебности было показано, что личностные черты могут являться значимым предиктором, влияющим на процессы враждебного искажения.

Данное исследование продолжает серию работ, направленных на эмпирическое изучение парадигмы полилингвальной креативности, которая рассматривает, каким образом языковое и культурное многообразие способствует стимуляции творческого поведения. Особое внимание уделяется тому, как полилингвизм и межкультурная компетенция совместно влияют на взаимосвязь между общей мотивацией и мотивацией к творчеству. В онлайн-исследовании приняли участие 261 человек, представляющих различные языковые и культурные сообщества. Использовались шкалы для оценки полилингвизма (количество языков и общий уровень владения ими), межкультурной компетенции (Интегративный опросник межкультурной компетенции), общих мотивационных характеристик (Шкала мотивации Рензулли) и мотивации к творчеству (Шкала мотивации к творчеству). Для проверки гипотез о влиянии данных факторов был проведен регрессионный анализ с использованием модели множественной модерации. Результаты показали наличие значимого трехфакторного взаимодействия: количество языков и отсутствие этноцентризма совместно модифицируют вклад общей мотивации в мотивацию к творчеству. Было выявлено, что полилингвизм усиливает мотивацию к творчеству у лиц с низкой общей мотивацией, но высокой открытостью к культурному разнообразию, демонстрируя стимулирующий эффект языковой и культурной гибкости. Полученные данные подчеркивают значение межкультурных установок, способствующих превращению языкового многообразия в источник творческой активности. Они показывают, что поддержка поликультурного взаимодействия и обучение иностранным языкам могут стать эффективными средствами развития творческой мотивации, особенно среди индивидов с умеренным или низким уровнем общей мотивации. Таким образом, результаты подтверждают правомерность парадигмы полилингвальной креативности и показывают, что творческая активность формируется в динамическом взаимодействии мотивационных, языковых и межкультурных факторов.

В представленном исследовании разработаны и апробированы методы глубокого обучения для автоматической оценки креативности в невербальных тестах на примере теста Урбана (форма B). Для предсказания суммарного балла креативности на основе рисунков участников (n = 1138; возраст 6–20 лет) были дообучены семь предобученных архитектур: MobileNet V2, AlexNet, ResNet-18, ViT, EfficientNet V2, ResNeXt-101 и DenseNet-121. Данные были разбиты на обучающую (70%), валидационную (15%) и тестовую (15%) выборки, а изображения приводились к единому разрешению 1240 × 1600 px и подвергались случайным аугментациям (отражения, повороты, изменение контраста и насыщенности), затем нормализовывались по статистикам ImageNet. ResNet-18 продемонстрировала наивысшую точность предсказания (R² = 0.69) при исключении из общего балла критерия «Скорость», что сопоставимо с результатами для формы A, несмотря на уменьшение размера выборки и сужение диапазона баллов. Средняя абсолютная ошибка составила 0.52 балла (SD = 4.94), при этом в 70% случаев отклонение от экспертной оценки не превышало 5 баллов. Для анализа механизмов принятия решений моделей применялся метод Grad-CAM, который генерирует тепловые карты на основе градиентов последнего сверточного слоя. Качественный разбор показал, что модели выделяют завершенные элементы незавершенных фигур, соединительные линии, элементы за пределами рамки и подписи, что в целом совпадает с экспертными критериями. Вместе с тем обнаружены визуальные смещения: повторяющиеся элементы и плотная штриховка завышали оценки, тогда как некоторые выходы за рамку оставались незамеченными, приводя к недооценкам. Полученные результаты подтверждают потенциал глубокого обучения и XAI в диагностике креативности, а также указывают на необходимость дальнейшего развития специализированных тестов, методов сегментации и более продвинутых техник объяснимого искусственного интеллекта для повышения точности и надежности автоматизированной оценки.

Настоящий обзор систематизирует результаты современных исследований особенностей принятия решений при различных видах психопатологии. Основой для анализа литературы послужила трёхэтапная модель принятия решений, включающая конструирование пространства опций, выбор наиболее прогностически выгодной из них и реализацию принятого решения. Нарушение функционирования в важных для пациентов сферах жизни рассматривается с позиции дисрегуляции когнитивных механизмов принятия повседневных решений на одном или нескольких этапах. Например, при одних расстройствах пациенты способны генерировать лишь ограниченный круг опций для решения задачи (при когнитивных нарушениях или депрессии), а при других — наоборот, число опций избыточно (при синдроме гиперактивности с дефицитом внимания или гипомании) или они носят причудливый характер (при шизофрении). На этапе конкурентного отбора опций одни пациенты переоценивают даже незначительные риски (при тревожных и депрессивных расстройствах), а другие, наоборот, могут быть безосновательно уверены в своих прогнозах (при мании, деменции и психозах). Наконец, на этапе выполнения принятого решения одни пациенты могут откладывать соответствующие действия, забывать о принятом решении или следовать привычке (при зависимостях от веществ или азартных игр), либо, наоборот, преждевременно приступать к действию до завершения этапа отбора опций (при расстройствах контроля над импульсами). Подобные дисбалансы могут эпизодически возникать и у нейротипичных людей, однако при психопатологии они носят стойкий и негибкий характер. Дальнейшие исследования механизмов принятия решений будут способствовать развитию персонализированных методов когнитивно-поведенческой терапии психических расстройств и профилактики рецидивов.

Дефицит времени стал неотъемлемой частью жизни современного человека. Он влияет на различные сферы деятельности и часто затрудняет адаптацию к изменениям. В связи с этим особую актуальность приобретает изучение стратегий совладания со стрессом в условиях ограниченного времени. Целью данной работы является аналитический обзор современных научных подходов к изучению копинг-стратегий в контексте дефицита времени на материале статей за 2015–2025 гг., опубликованных в базах данных Scopus и PubMed. Исследование проводилось в соответствии с методологией PRISMA. Поиск в базах данных по ключевым словам «time pressure» и «coping» позволил выявить 148 статей (после удаления дубликатов). Целью дальнейшего анализа стало выявление смысловой связи между копингом и дефицитом времени как в аннотации, так и в полном тексте каждой статьи. В результате для анализа была отобрана 41 статья. Были выделены следующие направления, в рамках которых дефицит времени исследуется в связи с копингом: дефицит времени как 1) стрессор, определяющий выбор копинг-стратегий; 2) компонент организационного стресса, влияющий на совладание; 3) фактор стресса, модифицируемый личностными копинг-ресурсами; 4) предмет когнитивной оценки в структуре стресса; 5) детерминанта когнитивных процессов, лежащих в основе копинга. Полученные результаты свидетельствуют о необходимости более глубокого изучения влияния дефицита времени на процессы восприятия трудных жизненных ситуаций и совладания с ними. Исследование имеет практическое значение для профессиональной подготовки, разработки образовательных программ и психологической помощи.